Главная страница 1
скачать файл



А. Д. Пантелеев

Социологический подход в изучении раннего христианства:
1970-1980 гг.

На протяжении последних тридцати лет изучение раннего христианства переживает значительный подъем, вызванный, с одной стороны, открытием и публикацией новых источников (рукописи Кумранской общины и Наг-Хаммади), а с другой – появлением новых подходов к уже известным данным. Если исследование истории Церкви первых веков традиционными средствами «в последнее время остановилось и, в сущности, ничем не отличается от того, что происходило в 60-е годы»,1 то привлечение для анализа исторических источников социологических методов и концепций вдохнуло новую жизнь в изучение раннего христианства. После Второй Мировой войны в Европе и в Соединенных Штатах все активнее для решения проблем, традиционно рассматривающихся в рамках философии, психологии или даже филологии, применяется социология.2 В истории христианства эти методы были использованы сначала для исследования Нового Завета (изучение фигуры Христа, взаимоотношение первых христиан и иудеев и др.), а затем – и других текстов и явлений. Этим обзором нам хотелось бы начать серию публикаций, посвященных наиболее значимым работам зарубежных историков, выполненных в этом ключе.

Что же такое социология раннего христианства? Немецкий исследователь Герд Тайссен определяет ее как описание и анализ типичных межличностных взаимоотношений, которые были характерны для членов раннехристианских групп. Особое внимание уделяется эксатраординарным событиям, конфликтам, эксплицитным и имплицитным нормам поведения, использованию символов, инновацям, причинам их успеха или неудачи и переходу от харизматической к институциональной модели общины.3 Социология раннего христианства истолковывает новозаветные тексты при помощи аналогий, которые основываются на материале других религиозных движений. В тех случаях, когда ранняя Церковь сравнивается с современными ей течениями, например, ессеями или фарисеями, особое внимание уделяется их различиям. Когда, напротив, раннее христианство сопоставялется с движениями, которые принципиально отличаются и по времени, и по культурному окружению, подчеркиваются общие моменты. Социологический подход оперирует такими понятиями, как аномия, харизматический пророк, рутинизация харизмы, коллективные эмоции, легитимация. Он пытается объяснить значение слов и идей, исходя из исторического и культурного контекста. Этот подход в большой степени соответствует тому, что в библеистике называется Sitz im Leben. Согласно К. Бергеру, социологический подход может помочь в «определении места» документов (географического, хронологического, группового, традиционно-исторического окружения), в понимании роли отдельных групп и носителей традиции и процессов, которые привели в гармонию противостоящие группы, определении взаимоотношений между идеологией и реальной деятельностью, и особенно того, в какой степени теологические положения были обусловлены исторически.4

Но для полномасштабного применения социологического подхода есть ряд труднопреодолимых препятствий, которые очевидны даже ревностным его приверженцам. Эти препятствия вызваны прежде всего хронологической удаленностью исследуемых событий. Для наблюдения жизни раннехристианских общин невозможно использовать те же методики, которые применяются при изучении современных культов. Новозаветные писания – это религиозные тексты, а социология не обладает удовлетворительным аппаратом для работы с божественной или иррациональной составляющей, которая так важна в религиозном опыте. Наконец, социологические понятия и модели не абсолютны: они отражают выводы, сделанные на основе наблюдений над отдельными движениями или группами. Тем не менее, социологический подход может во многом обогатить историю раннего христианства. Он делает более ясными данные, содержащиеся в новозаветном тексте, а описанные там переживания людей – менее чуждыми для нас. Кроме того, этот подход, предлагая новые вопросы, открывает возможность для конструктивного сотрудничества историков и социологов.

Социологические методы применялись при исследовании раннего христианства и раньше, до 70-х годов. Так, можно вспомнить замечательные исследования А. Д. Нока, Р. Бультмана или Э. Р. Доддса.5 Однако две первые попытки применения социологического инструментария в явном виде для истории ранней Церкви принадлежат Джону Гэгеру и Герду Тайссону. Дж. Гэгер рассматривает христианство как развивающуюся социальную систему. Его интересуют такие аспекты истории Церкви первых веков, как изменение социального статуса молодой религии, энтузиастический характер первых христианских общин, их постепенное перерождение во внушительную религиозную и социальную структуру и превращение христианства в доминирующую религию поздней Империи.6 Его поход сочитает теоретическую и компаративистскую составляющие: теоретическая состоит в том, что используются пояснительные модели, заимствованные из социологии, а компаративистская – в том, что многие данные для этих моделей основываются на изучении нехристианских религиозных движений.

В ходе своего исследования для того, чтобы понять развитие ранней Церкви, Гэгер обращается к терминам и идеям, используемым в социологии религии. Например, группа, собравшаяся вокруг Иисуса, определяется им как милленаристское движение. Такие сообщества верят в то, что существующий миропорядок вскоре будет уничтожен или изменен на противоположный, и обещанное Царство Небесное настанет на земле. Они интенсивно привлекают к себе социально ущемленных людей: тех, кто либо беден, либо считает себя недопущенным к власти. В милленаристских движениях харизматический пророк играет роль катализатора при формулировании жалоб этих ущемленных и изображении нового миропорядка. Согласно Гэгеру, Иисус был именно таким пророком. Даже когда смерть Иисуса и отсрочка прихода Царства, казалось, разрушили все надежды этого движения, группа не распалась. Вместо этого она целиком посвятила себя миссионерской деятельности.

Возможно, более значимым, чем концепция происхождения Церкви как милленаристского движения, стало изучение ее развития в жизнеспособный, отличный от иудаизма институт. Гэгер обращается к идее Макса Вебера о рутинизации харизмы. Харизма рассматривается как основная составляющая энтузиастических движений на всех стадиях их существования: «Харизматическая власть и начало инстуциональных структур – это взаимодополняющие, а не противоположные течения».7 На протяжении первых двух веков христианство было религией ущемленных. Оно соединило в себе характеристики религии ущемленных: стремление к единству, уверенность в будущем вознаграждении (спасении) и рациональную этическую систему. Почему христианство оказалось успешным? Самыми важными внешними факторами были существование эллинистического иудаизма в диаспоре и благоприятные условия для распространения христианства в Римской империи. Самым выдающимся внутренним фактором было чувство общины – открытой для всех, настаивающей на абсолютной лояльности и связанной со всеми сторонами жизни верующих.

Работа Гэгера вызвала оживленное обсуждение. Так, Д. Л. Бартлетт заметил, что книга Гэгера интересна и важна скорее как попытка, чем результат.8 Возникают сомнения в правомочности использовании социологических моделей для привлечения новых данных, вопросы вызывают и недостаточно ясная терминология, и аргументы сомнительной силы. В книге Гэгера проявляются тенденция к усреднению свидетельств о раннем христианстве и изображение его однородным течением, несоответствие между свидетельствами источников и некоторыми из его теорий и недостаток внимания к собственно религиозным аспектам раннего христианства. По мнению Дж. З. Смита, Гэгер отказался принять важность исторических деталей, всерьез рассмотреть социологические и антропологические модели, которыми он пользуется, заняться методологическими и теоретическими размышлениями над вопросами, поднятыми ими.9 Д. Трейси настаивает на включении фундаментальной теологии в диалог между социологами и историками и придании большего значения внешним факторам, действующим в истории раннего христианства.10

Попытка социологической интерпретации раннего христианства Гердом Тайссоном менее амбициозна.11 В центре его внимания оказалось христианство 30-70-х гг. I в.; он изучает типичные социальные отношения и поведение внутри движения Иисуса, анализирует взаимоотношения этого движения с иудейским окружением в Палестине, а кроме того, изучает странствующих харизматиков и их аудиторию. В своей работе Тайссон рассматривает важность местных сообществ и излагает свое понимание христологии Сына Человеческого как выражение религиозного опыта странствующего харизматика. Обращаясь к влиянию общества на движение Иисуса, он исследует многие факторы: социоэкономический (неустойчивость), социологический (двойственное отношение сельского населения к Иерусалиму), социополитический (формально государственное устройство – теократия, в то время, как реальная власть принадлежит аристократии) и социокультурный (ужесточение нормы как реакция на ассимиляцию). Последняя часть книги посвящена изучению функций общины Иисуса в сдерживании агрессии и относительной неудаче христианства в Палестине. Основа социологического подхода в этой работе – функциональный анализ; в значительной степени он опирается на анализ конфликтов. Тайссон предполагает, что движения религиозного обновления имеют своей причной социальные конфликты: они пытаются придать новый импульс для их разрешения.

Тайссон оставляет без ответа как некоторые возражения против социологического подхода, которые были перечислены выше, так и те, что были выдвинуты против книги Гэгера. Кроме того, он несколько искажает данные для того, чтобы они удовлетворяли его теории. Например, сильно преувеличиваются бедность и социальная неустойчивость галилейских рыбаков-учеников Иисуса, хотя в доиндустриальной экономике рыбаки вели относительно надежную и выгодную торговлю. Еще пример: апокалиптизм упрощенно рассматривается как протест против экономических и социальных условий. Но апокалиптические движения возникают в самых разных слоях общества, например, в США 1970-х гг. они получили широкое распространение среди представителей среднего класса.

Книги Гэгера и Тайссена носят программный характер, но в этом направлении работали и другие исследователи Нового Завета. Б. Дж. Малина исследовал основополагающие социальные установки, структурирующие опыт и переживания в греко-римском мире в первом веке нашей эры. Он обратил вимание на описание «ограниченного» добра: все желанные вещи в жизни существуют в ограниченном количестве и их всегда не хватает.12 Это может проявиться в понимании идеального человека как того, кто никогда не посягает на других и не позволяет использовать себя, достижения успеха или богатства в пределах закрытой системы или социальной организации и поиске небесных покровителей (Бог, Сатана, ангелы, духи). Малина также исследовал важность «двоичной личности» в Средиземноморском мире в эллинистический период.13 Термин «двоичная личность» означает людей, включённых в одну группу в то время, как их поведение определено ценностями других групп.

Динамика милленаристских движений по отношению к раннему христианству была исследована С. Р. Изенбергом.14 В греко-римской Палестине вопросом, разделившим разные группы, был доступ к искупительными средствами и контроль над ними, особенно это касалось храмового культа и закона. Члены милленаристских движений, таких, как ессеи и христиане, оказались отрезанными от них. Эти движения развивались по следующей модели: (1) чувство утраты храма и подавленность, вызванная этим, (2) конкретное выражение и опробование новых исходных положений о божестве и веры в это, вместе с появлением милленаристской проповеди и (3) их консолидация или распад. В рамках этой формулы Изенберг рассматривает кумранского Учителя Праведности, Иисуса и Павла как милленаристских пророков.15 Все трое претендовали на авторитет, лежащий вне обычных источников власти в еврейской общине, полагались на доступ к высшей истине и высшей силе посредством прямого откровения и подвигали своих отзывчивых последователей к вести надежды для нищих.

Еще один ученый, рассматривающий раннюю Церковь как милленаристское движение – В. Д. Дэвис.16 Основываясь на работе Г. Шолема, посвященной Саббатай Сви, иудейской мессианской фигуре XVII в., он проводит параллель между этим движением и ранним христианством. Он утверждает, что основные проявления мессианского движения – настолько радикальная конфронтация с существующим порядком, что вера в мессию занимает центральное место и способность сообщить живой опыт искупления многим людям во многих местах. Среди вторичных характеристик – религиозный энтузиазм, чудеса, признаки и деятельность мессии (скрытность, страдание, отсутствие армии и т.д.), преодоление смерти, значительные истолкователи и относительно небольшой интерес к истории жизни мессии и его личности. Несмотря на это сходство, христианство и саббатейство различаются в двух важнейших отношениях: (1) историческое окружение раннего христианства было более комплексным и различным; (2) конструктивная деятельность Иисуса находится в четком контрасте по отношению к негативному, разрушительному и нигилистическому влиянию Саббатея.

Это обсуждение раннего христианства как милленаристского движения естественно привели к рассмотрению его как секты. Как считает Р. Скроггс, община, созданная Иисусом, удовлетворяет основным характеристикам религиозной секты.17 Она появилась вследствие протеста, отбросила реальность, требующуюся истеблишментом, была эгалитарной, предлагала признание и любовь в обшине, была добровольным сообществом, требовала полной преданости от своих членов и существовала перспектива апокалипсиса или второго пришествия.

Особое внимание ученых привлекают послания ап. Павла. В. А. Миикс обратил внимание на фундаментальную неоднозначность социального характера общин Павла.18 С одной стороны, Церковь была эсхатологической сектой с сильным чувством своей замкнутости. С другой – она была открытой сектой, заинтересованной не в оскорблении нечленов, но в привлечении их к своей вести и членству в себе. Это была, по существу, неустойчивая комбинация, хотя она было чрезвычайно плодотворна. Границы между общиной и окружавшим ее обществом определялись особым языком, подчеркивающим разделение («избранные» (Рим. 8:33; 11:7; Кол. 3:12 и др.), «братья и сестры» (Рим. 16:1; 1 Кор. 6:5 и др.), «святые» (Кол. 3:12; Евр. 3:1)), обычаи, наказание изгнанием от общей трапезы, создание автономных институтов для снабжения верующих и одобренные взаимодействия с обществом в целом. Послания Павла, особенно к коринфянам, оказались в центре внимания и других исследователей – уже упоминавшегося Г. Тайссона, А. Шрайбера, Дж. Шаца и др.19 В этих исследованиях рассматриваются такие сюжеты, как социальный состав коринфской общины, сущноть споров, ведшихся в ней (например, о идолжертвенном или об общих трапезах), ее роль в путешествиях Павла, изучение харизматичности ап. Павла.

В этот период социологический подход находился еще в стадии становления: было необходимо выработать основные методы работы с раннехристианским материалом (так, Гэгер с готовностью признает, что он пока довольствуется оценкой своего метода исследования христианства как «экспериментального»)20, создать терминологию и осознать основные трудности, с которыми сталкиваются приверженцы этого подхода при анализе первых веков истории Церкви. Несмотря на все вышеперечисленные препятствия, эти работы смогли заставить по-новому взглянуть на традиционные проблемы новозаветной истории. Для всех этих исследований характерно стремление показать, каким образом весть Нового Завета относилась к повседневной жизни и реальным нуждам современников. Все авторы сходятся и в том, что текст нельзя отделять от социальной динамики без ущерба для его полноценного восприятия. Большая часть книг, изданных в это десятилетие, была посвященна изучению Нового Завета, но эти работы дали мощный импульс дальнейшему изучению раннего христианства при помощи социологического подхода.



1 Harrington D. J. Sociological Concepts and the Early Church: a Decade of Research // Theological Studies. Vol. 41.1. 1980. P. 181.

2 См., например: Said E. Orientalism. New York, 1978.

3 Theissen G. Die soziologische Auswertung religioser Uberlieferungen Ihre metodologischen Probleme am Beispiel des Urchristentums // Kairos. Bd. 17. 1975. S. 284-299.

4 Berger K. Wissenssoziologie und Exegese des Neuen Testaments // Kairos. Bd. 19. 1977. S. 124-133.

5 Nock A. D. Conversion. The Old and New in Religion from Alexander the Great to Augustine of Hippo. London, 1933; Bultmann R. Primitive Christianity in its contemporary Setting. New York, 1965; Dodds E. R. Pagan and Christian in the Age of Anxiety. Cambridge, 1965.

6 Gager J. G. Kingdom and Community. The Social World of Early Christianity. Englewood, 1975.

7 Gager J. G. Kingdom and Community. P. 87.

8 Bartlett D. L. John. G. Gager ‘Kingdom and Community’. A Summary and Response // Zygon. Vol. 13. 1978. P. 109-122.

9 Smith J. Z. Too Much Kingdom, Too Little Community // Zygon. Vol. 13. 1978. P. 123-130.

10 Tracy D. A Theological Response to ‘Kingdom and Community’// Zygon. Vol. 13. 1978. P. 131-135.

11 Theissen G. Soziologie der Jesusbewegung. Ein Beitrag zur Entstehungsgeschichte des Urchristentums. Munich, 1977. Существуют два перевода этой работы на английский язык: Sociology of Early Palestinian Christianity. Philadelphia, 1978; The First Followers of Jesus. London, 1978.

12 Malina B. J. Limited Good and the Social World of Early Christianity // BTB. Vol. 8. 1978. P. 162-176.

13 Malina B. J. The Individual and the Community – Personality in the Social World of Early Christianity // BTB. Vol. 9. 1979. P. 126-138.

14 Isenberg S. R. Millenarism in Greco-Roman World // Religion. Vol. 4. 1974. P. 26-46.

15 Isenberg S. R. Power through Temple and Torah in Greco-Roman Palestine // Christianity, Judaism and Other Greco-Roman Cults: Studies for Morton Smith at Sixty. Part 2. Early Christianity / Ed. J. Neusner. Leiden. Brill. P. 24-52.

16 Davies W. D. From Schweitzer to Scholem: Reflections on Sabbatai Sevi // JBL. Vol. 95. 1976. P. 529-558.

17 Scroggs R. The Earliest Christian Communities as Sectarian Movement // Christianity, Judaism… P. 1-23.

18 Meeks W. A. ‘Since Then You Would Need to Go out of the World’: Group Boundaries in Pauline Christianity // Critical History and Biblical Faith. 1979. P. 4-29.

19 Theissen G. Die Starken und Schwachen in Korinth. Soziologishe Analyse eines theologischen Streites // EvT. Vol. 35. 1975. S. 155-172; Schreiber A. Die Gemeinde in korinth. Versuch einer gruppendynamishen Betrachtung der Entwicklung der Gemeinde von Korinth auf der Basis der ersten Korintherbriefs. Munster. 1977; Schutz J. H. Charisma and Social Reality in Primitive Christianity // JR. Vol. 54. 1974. P. 51-70.

20 Gager J. G. Kingdom and Community. P. xiii.

скачать файл



Смотрите также:
Социологический подход в изучении раннего христианства: 1970-1980 гг
114.53kb.
Стория артели старателей "Селигдар" начинает свой отчет с момента, когда решением исполкома комитета Алданского района №392 было зарегистрировано ее создание
79.44kb.
«Принятие христианства на Руси»
331.7kb.
Вниманию редактора и корректора!!! В данной статье прилагательное «социетальная» не опечатка, а специфический социологический термин
71.6kb.
Аббевильская (шелльская, древнеашёльская) культура археологическая культура раннего (древнего) палеолита (приблизительно 1500-300 тыс лет назад) на территории Европы, Африки, Южной и Юго-Западной Азии
8.85kb.
Хусто л. Гонсалес история христианства
5597.66kb.
В57 апостолы: гностико-эллинские истоки христианства. М.: Беловодье, 2003. 582 c
8755.05kb.
Статья соединяет эволюционный подход развития человеческого вида с аксеологической и этической рефлексиями
1065.22kb.
Воспитательная роль малых форм устного народного творчества в развитии ребенка раннего возраста
1355.05kb.
Государственный стандарт союза сср заклепки с плоской головкой
230.42kb.
1. Основным методом выявления раннего периода первичной туберкулезной инфекции является
108.36kb.
Командиром бч-3 во втором экипаже пл «К-142» с 10. 1970 по 11. 1972г
269.06kb.